Аукцион Bidspirit | ИВАСК, Юрий (Георгий) Павлович (1907–1986)

ИВАСК, Юрий (Георгий) Павлович (1907–1986) [автограф] Поэт, литературовед, критик. В 1920 переселился с родителями в Эстонию. В 1938 приезжал в Париж, встречался с Г. Адамовичем, Г. Ивановым, Д. Мережковским, 3. Гиппиус, М. Цветаевой. О своих парижских встречах написал в книге «Повесть о стихах» (Нью-Йорк, 1987). Преподавал русскую литературу в американских университетах. Составитель антологии русской поэзии за рубежом «На Западе» (Нью-Йорк, 1953). ”Врезалось в память” Черновой и беловой автограф стихотворения о Марине Цветаевой. Апрель 1962 г.  Бумага, чернила, карандаш.  Беловой автограф: Врезалось в память Вы, Марина Цветаева – чудо и дичь! Вы парижскою речью блеснувшее лезвие; – Никогда, вы сказали – мне ни до чего, – Дела не было – кроме поэта – поэзии. 1938–1962. апрель 1962. Seattle, Wsh. Листок с автографом вложен в книгу: ЦВЕТАЕВА, Марина Ивановна (1892–1941) Лебединый стан ; Перекоп / Под ред. Г. П. Струве; с вступ. ст. Ю. П. Иваска и 3 прил.  Paris : YMCA-press, 1971. - 165 с., [1] л. портр.; 19 см. – Изд. шрифтовая обложка.  В вступительной статье Иваск приводит реплику Цветаевой, которая практически дословно вошла в его стихотворение-воспоминание (выделена в нашем экземпляре карандашом). Происхождение: из наследия Ю. П. Иваска НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ЛЮБВИ, ИЛИ СНОВА ПОЭЗИЯ, МИФ О ВЕЧНОМ ВОЗВРАЩЕНИИ (часть 6-я) .                                                           Перечёл парижский дневник 1938 г. и стараюсь оживить в памяти те три встречи.                                                           Юрий Иваск, из воспоминаний о Марине Цветаевой (стр. 34) . В вступительной статье к сборнику Цветаевой, подготовленному Г. П. Струве, великолепнейший знаток русской поэзии (и сам стройный, цельный и чуткий поэт) Юрий Павлович Иваск (1907–1986) приводит реплику Цветаевой, услышанную от неё в далёком предвоенном 1938 году: Навсегда врезались в памяти эти слова Марины Ивановны: — «Мне ни-ко-гда, ни до че-го не было дела, кроме поэзии...», сказала она мне, отстукивая по столику парижского кафе.  (См.: Цветаева, Марина Ивановна (1892–1941). Лебединый стан; Перекоп / Под ред. Г. П. Струве; с вступ. ст. Ю. П. Иваска и 3 прил. Paris: YMCA-press, 1971. С. 23). Оказалось, что поэт сочинил об этой встрече, об этих словах — стихи. В экземпляре упомянутого издания, который принадлежал Иваску, мы обнаружили листок бумаги в одну двенадцатую долю листа с черновым и беловым текстом маленького стихотворения под названием «Врезалось в память». Оно, как мы понимаем, никогда не было опубликовано. Приводим его беловое чтение: Вы, Марина Цветаева – чудо и дичь! Вы парижскою речью блеснувшее лезвие; – Никогда, вы сказали – мне ни́ до чего, – Дела не́ было – кроме поэта – поэзии. Черновой вариант уточняет время той встречи: она состоялась в декабре. Волнительно воображать себе: вот, более чем двадцать лет спустя, апрельской порою 70-летний Юрий Иваск, находясь ”у антиподов”, на другом конце света (то есть в Сиэттле, штат Вашингтон), вспоминает о встрече в Париже с великим русским поэтом и пишет о ней стихи. Вернее, стихи об одной только реплике. Но в ней — кредо всякого человека, пронзённого до конца дней своих любовью. Это любовь есть любовь к высокой поэтической речи.  И разве не приложимы эти же слова к жизни и судьбе Сергея Борисовича Рудакова (1909—1944)? Разве не могли бы они стать девизом его странствия земного? Да и сам Юрий Павлович — разве не может он отнести их к самому себе, он, столь проникновенно и тонко судивший о русских поэтах, выпустивший книгу воспоминаний с красноречивым заглавием — «Повесть о стихах»? Не случайно же он подчёркивает: ВРЕЗАЛОСЬ В ПАМЯТЬ. Тогда, в декабре 1938 года, ещё живая (но уже седеющая — это тоже отметил Иваск) Цветаева ещё сказала ему, между прочим: — Первые две строчки часто самые лучшие и ими следует стихотворение заканчивать. Это мой добрый совет вам. (Ibid., стр. 32) Иваск последовал её совету: закончил своё четверостишие самыми лучшими строчками. И жизнь свою тоже закончил ими.