Аукцион Bidspirit | Максимов Алексей. Константинович. Автопортрет. 1971г.

Максимов Алексей. Константинович. Автопортрет. 1971г. 52x36. Картон, масло. - Максимов Алексей Константинович 1956 -2003 Родилсяв Москве 17.2. 1956 1980 – окончил МГХИ им. В.И. Сурикова. (Проф. Д.Мочальский). 1982- вступил в Молодежное объединение при СХ РСФСР 1984 – вступил МОСХ СХ СВ картинах Алексея Максимова всегда есть что-то неожиданное, пронзительно острое, звенящее, словно струна. Казалось, окружающий мир открывался ему иначе, чем нам. Он умел увидеть нечто особенное во всем том привычном, ежедневно окружающем его и нас на городской улице, в комнате, на подмосковной станции, в деревенском доме, в полях и холмах. И это превращение не было вызвано причудливой фантазией, а становилось закономерным продолжением бытия, а вернее, углублением в бытие, обнажением его высшего и таинственного для нас смысла. Он видел особенные связи предметов и явлений, иные соотношения далекого и близкого, будничного и исключительного, реальности и чуда, радости и трагедии. Языком живописи он говорил о двуединой природе мироздания, о том, что день не бывает без ночи, что предмет изменяет пространство, что видимое глазом не исчерпывает всей полноты бытия. Он никогда не объяснял философскую концепцию своих работ, вроде бы даже не подозревая тех глубин, к которым прикасался. Просто он так чувствовал мир, и в произведениях это открывалось стремительно, ярко, свежо, словно распахивалось от порыва ветра окно, мгновенно исчезала невидимая преграда, и новизна открывшегося обостряла все чувства. Родился Алексей в Китае, где его отец, Константин Мефодиевич Максимов, обучал живописцев, и «дух Китая» витал в доме, хотя внешне в жизни московского художника не было заметно признаков «восточной стилизации». Однако странным образом восточная философия и эстетика вошли в его европейское мировидение и определили умение проникать мыслью в суть натуры, а потом в картине создать не ее подобие, а эквивалент. Многие принципы художественного мышления Алексея заставляли вспоминать о восточной художественной традиции, о взаимодействии инь и янь, об иллюзорности видимого, об умении уловить закономерности Вселенной в малой ее частице. Кажется, что средневековые китайские трактаты о живописи, парадоксальные с точки зрения европейца, были для него столь же важны, как и заповеди отца, первого и главного учителя, как рекомендации институтского наставника Дмитрия Константиновича Мочальского, как суждения близких друзей и единомышленников. Самым существенным в них было понимание высокого предназначения искусства, в остальном же он искал свой путь. Он иронизировал над ученически-пассивным отношением к реальности, написав «Правильный натюрморт» - изящнейший по замыслу и воплощению двухчастный коллаж, соединивший два метода претворения натуры: традиционный, объемно-пространственный и декоративно-плоскостный. В живописную среду этого «учебного» натюрморта, в саму структуру масляной живописи включен реальный объем - белая чашечка. Ее «живая» форма - своего рода камертон для иллюзии объема, созданного классическим приемом светотени, и плоских силуэтов предметов. Этот диалог реальности и условности, академических живописных приемов и авангардных - коллажа, гроттажа, - этот контраст фактур и пространств логически блестяще выстроен и пластически совершенен. В этом натюрморте словно сплелись, наложились, проросли друг в друге учебная постановка и написанный с нее натюрморт, объект, порождающий искусство, и его результат. Натюрмортов, традиционно и естественно считающихся лабораторией художника, Алексеем было написано немало, и в каждом была своя пластическая и пространственная особенность. Словно он делал некое допущение: «А что будет, если...» и решал эту пространственно-пластическую и философскую задачу. Объемы предметов исчезали, превращаясь в плоский силуэт, передний и дальний планы словно менялись местами, как в «Натюрморте со свечей», свет становился материальным, вязким, а прозрачная тень «съедала» объемы предметов, иногда сквозь них вдруг начинала «сквозить» бездна. Натюрморты неожиданно вторгались и в другие композиции - пейзажи, интерьеры, городские сцены. Среди современных живописцев немало тех, кто любит эффекты фактуры, применяя мастихин, нанося на холст разного рода налепы, используя блеск «серебряных» и «золотых» поверхностей, немало тех, кто находит удовольствие в геометризации и уплощении форм, «игре» углов и цветных плоскостей, весомых объемов и пространства, предметов и пустоты. Но у Алексея никогда не чувствовалось затверженности приемов. «Фактура в живописи - это звук, возникающий при скольжении взгляда по поверхности картины», - однажды было сказано словно о живописи Алексея. Он заботился о том, чтобы этот «звук» становился мелодией. Каждая работа восхищает пригнанностью частей, линий, форм, точной выстроенностью композиции, динамичным равновесием большого и малого, плотного и легкого, предмета и пустоты. Он «менял свойства материи» в пространстве картины. Мощная плоть ствола дерева истончалась,