Аукцион Bidspirit | [Машинописный экземпляр] М.А. Булгаков. Собачье

[Машинописный экземпляр] М.А. Булгаков. Собачье сердце. – Самиздат, послевоенное издание. – 85 с., картонажный владельческий переплёт, текст отпечатан на мелованной бумаге, формат 30,2х21 см. - В январе 1925 года Михаил Булгаков всего за 3 месяца закончил повесть «Собачье сердце» и представил ее своему издателю Николаю Семеновичу Ангарскому, главному редактору и владельцу издательства «Недра». Старый большевик Ангарский (настоящая фамилия Клестов) обладал политическими связями на самом верху и мог добиваться публикации запрещенных Главлитом произведений. Писатели восхищались этой способностью, а пролетарские критики ее ненавидели. Так, например, Константин Тренев писал Ангарскому об одном из своих произведений: «А сомневаться в цензурности моего рассказа после того, как Вы провели (честь и слава Вам!) “Роковые яйца” — странно». С другой стороны, Николай Чужак, обозревая деятельность издательства «Недра» за 1925 год, с яростью заключал: «Бороться в одиночку с этим пороком злостной продукции Главлит не в силах: постоянные обходные действия издательства, упорно добивающегося своих целей всеми путями, можно парализовать только одним путем: лишением редакции издательства отдельных “кулуарных”, но влиятельных, поддержек». Если кто и мог «пробить в печать» «Собачье сердце», то только Ангарский, которому повесть чрезвычайно понравилась. Он любил булгаковскую прозу за остроту фабулы, ясный язык, современность быта и злободневность. Повесть, как и полагается, отправили цензору в Главлит. Пока рукопись проходила семь кругов цензурного ада, Булгаков с удовольствием читал «Собачье сердце» друзьям и знакомым, выступал с чтением повести на литературных заседаниях кружка «Никитинские субботники». Так в марте 1925 года среди слушателей оказался осведомитель ГПУ, оскорбленный не только антисоветской повестью, но и реакцией литераторов-слушателей, встретивших повесть сочувственными аплодисментами и смехом. Осведомитель написал по этому поводу донос, который сопровождался пересказом повести с перечислением самых контрреволюционных выпадов против Советской власти. Тем временем, в Главлите повесть прочитали и немедленно запретили. Секретарь, а затем и заведующий редакцией издательства «Недра» Борис Леонтьев 21 мая 1925 года извещал Булгакова: «Сарычев в Главлите заявил, что “Собачье сердце” чистить уж не стоит: “Вещь в целом недопустима” или что-то в этом роде». В письме Максимилиану Волошину Ангарский жаловался на Главлит: «Я не уверен, что его новый рассказ «Собачье сердце» пройдет. Вообще с литературой плохо. Цензура не усваивает линии партии». Получив от Главлита ожидаемый ответ, Ангарский решил задействовать «кулуарную» поддержку и через секретаря попросил Булгакова отправить повесть своему другу и соратнику Льву Каменеву: «Экземпляр, выправленный, “Собачьего сердца” отправить немедленно Л. Б. Каменеву в Боржом. На отдыхе он прочтет. Через 2 недели он будет в Москве, и тогда не станет этим заниматься. Нужно при этом послать сопроводительное письмо — авторское, слезное, с объяснением всех мытарств». Возмущенный Булгаков несколько раз подчеркнул карандашом слова «авторское», «слезное» и поставил два жирных восклицательных знака. Ничего выправлять и, уж тем более, слезно просить он не стал, и повесть отправилась в Боржом. Уже в сентябре пришел неожиданный ответ, который нам известен также в изложении Бориса Леонтьева, педантично сообщавшего Булгакову все новости: «Повесть Ваша “Собачье сердце” возвращена нам Л. Каменевым. По просьбе Николая Семча он ее прочел и высказал свое мнение: “это острый памфлет на современность, печатать ни в коем случае нельзя”». Еще одну попытку Ангарский предпринял в марте следующего 1926 года, приглашая Булгакова к себе прочитать повесть: «Присутствовать будет человек десять — лица, от которых будет зависеть, печатать ее или нет». Тем не менее, в печати повесть так и не появилась, а 6 мая 1926 года была изъята при обыске на квартире Булгакова в Обуховом (Чистом) переулке. Вместе с повестью изъяты были и дневники писателя, возвращения которых он добивался несколько лет через Горького и других влиятельных лиц, регулярно отправляя требования и заявления в ОГПУ Генриху Ягоде. Поразительно, но через 3 года ему удалось получить обратно изъятый машинописный экземпляр повести — на первой странице рукописи он сделал победную надпись своим любимым синим карандашом: «Экземпляр, взятый ГПУ и возвращенный». Рядом было написано и зачеркнуто тем же синим карандашом посвящение своей жене Любови Белозерской. Все это, по-видимому, создало повести репутацию опасной, контрреволюционной вещи, которая была запрещена Главлитом, осуждена Каменевым и конфискована при обыске у писателя. Все эти обстоятельства в дальнейшем очень затруднили возможность публикации и без того рискованной повести. Читателям и любителям Булгакова приходилось знакомиться с ней тайно — в тамиздате и самиздате. Однако,