Аукцион Bidspirit | Александр Саватюгин. ”Оксана навзничь на

Александр Саватюгин. ”Оксана навзничь на Красной площади”, съёмка 1998, 61х91 см, авторская печать 2012, отпечаток №2 из 5, бумага Epson Traditional Photo Paper. - Александр Саватюгин (1967): Плёнка узкая, что редко для меня. Купил стекло 35 мм Цейсс. Накрутил на резьбовую Практику М42. Или Pentax с адаптером. Не помню. Дева галерейная, дочь, ночь, точь в точь. Сперва мы жрали кислоту в подъезде Генеральной прокуратуры. По полмарочки. Когда поднял воодушевлённые глаза и узрел вывеску, ретроспекция на сейчас пошла, но тогда камер в каждом дыре не было. Через полчасика над нами, в полуметре, висел спутник, блестя заклёпками, злой космонавт пялился из рогатого шлема, мы даже не обнимались, самим было непроприаритентно. Подводная лодка - из другой истории, в Москва-реке не всплывала, питерская история, с О летела в ноздри палёная водка ”Смирнов” и караул блестел карабином. «Караул!» - кричали мы и высокие клоуны в дурацких обшлагах брали на абордаж, не имея права сойти с места. Труп-копчушку охраняли. Мозга в черепушке давно не было, разрезан на тридцать тысяч препаратов, все выхлопные обстатки высосали санитары-оборотни. Чем башку надули? газетами? Когда жил в деревне под Псковом, охотился на крыс со стальным гарпуном, гады зимой расплодились, жрали всё подряд, бросал корку на пол под лампочку и залегал на чердаке с резиновой стрелялкой. Через минуту вокруг корки сворачивался клубок быстрых тел. Это сейчас мгновенно сворачивается клубок быстрых тёл, в детстве всё было иначе. Выстрел наощупь, одна крысина бьётся на деревянном полу, прибитая стальным болтом, слезаю с чердака - уже сожрана. Своими. Жрать хотели, крысы, даже кровь долизывали. Убирать не надо. Так же и краснопузая нечисть дожирала своих. Потом мы занимались любовью на горбатом мостике на Волхонку. Асфальт был грет вчерашним Солнцем. Утренние лучики осветили мужика, гулявшего с собакой, мне не было стыдно за обнажёнку, прекраснейшая из дев умиротворённо хлюпала. Овчарик подбежал и лизнул задницу. «Ничего-ничего» - сказал московский мужик, взял собаку за ошейник и пошёл в рассвет на другой берег.