Аукцион Bidspirit | [Викулин приятель] Автограф. Иосиф Бродский.

[Викулин приятель] Автограф. Иосиф Бродский. Часть речи. Избранные стихи 1962 - 1989. - М. Художественная литература. 1990 г. 527 с. Мягкий переплет, размер 11,3 х 16,2 см. Потертости переплета, маленькое пятнышко на авантитуле, в остальном очень хорошее - отличное состояние. Состав сборника утвержден автором. 10-е мая 1995 г South Мирре и Исааку Збарским, с наилучшими пожеланиями, Иосиф Бродский, Викулин приятель. Мира Абрамовна Збарская (Бейлин) не одно десятилетие работала в юридическом отделе Литфонда. Иосиф Бродский в 1965 году, вернувшись досрочно из ссылки, активно искал литературную среду. Часто бывал в Ялте, Гурзуфе, Паланге, Москве. В одну из таких поездок в столицу он зашел в Литфонд. В то время он сдал в Ленинградское отделение издательства «Советский писатель» рукопись своей книги «Зимняя почта» и надеялся, что она увидит свет. Собственно визит в Литфонд и был продиктован его многомесячными мытарствами. Как известно, рукопись была возвращена Бродскому, несмотря на многочисленные положительные рецензии. Но в тот момент, оказавшись в Москве, он еще надеялся, и с этой надеждой бродил по коридорам Литфонда. Уверенность его не покидала ни на минуту, хотя находил он теплый прием везде, но только не у руководства. — Он этого рыжего Бродского все немножко шарахались. Я видела, как он длил время в бухгалтерии, курил на лестнице.  Однажды заглянул в юридический отдел, где я работала, со словами: «Можно к вам?» Время приближалось к обеду, и я ответила, что ухожу и запираю дверь кабинета. «Обед — это всегда хорошо, особенно когда есть хочется», — ничуть не смущаясь, ответил мне Бродский. Его ответ застал меня врасплох. Закрывая дверь, я бросила в его сторону взгляд: он стоял передо мной молодой, рыжеволосый и очень неприкаянный. — Бродский, разносолов я вам не обещаю, но тарелку супа налью. Мы спешно вышли из Литфонда и направились в сторону моего дома, —продолжила свой рассказ Мира Абрамовна. По дороге он много шутил. Судя по тому, как он иронизировал над всем, что с ним происходит, ему было присуще большое чувство юмора. Мой обеденный перерыв — один час, — сказала я Бродскому, — поэтому будем торопиться. Он развел руками и уселся за кухонный стол, положив ногу на ногу. Я гремела кастрюлями под звуки воды из крана. А он что-то смешное рассказывал. Но в силу того, что Бродский был эмоционально очень подвижный человек, ему было сложно сидеть без дела. — Мира, дайте мне листок и ручку. Пока вы командуете кастрюлями, я стишата посочиняю. Помню, так и сказал «стишата». Радио передавало новости. Что-то о космосе, о советских спортсменах, о Вьетнаме. И сообщение о том, что Оксфордский университет присудил почетную степень доктора литературы Анне Ахматовой. Помню, что при этих словах Бродский оторвался от листка бумаги. Часы неумолимо отсчитывали время. Закуски, хлеб, столовые приборы, тарелки для супа — все уже стояло на столе. И я готова была пригласить своего гостя пообедать. А он в тот момент как-то затих и несколько минут вообще не напоминал о себе. — Бродский, а вот и суп, — торжественно объявила я. Он моментально откликнулся, сразу придвинулся к столу. Закуски поглотил быстро. Суп ел, обжигаясь, и все нахваливал. Потом, отхлебывая чай из чашки, как-то виновато посмотрел на меня и протянул исписанный листок бумаги. — Мира, а это вам плата за обед. Это были стихи про суп и несколько рисунков, на которых я командую кастрюлями.